Истории о домашнем насилии детей

Избил беременную так, что у нее не будет детей, — истории о домашнем насилии

Колумнист Тамара Зенина рассуждает о том, что приходится переживать женщинам, которые годами живут в аду, и как это отражается на детях.

О семейном насилии пишут часто. И почти каждая история начинается примерно так: «Мы разыскали героев, чтобы поднять эту тему». Мне и разыскивать никого не пришлось — все оказалось рядом. И давать интервью я не уговаривала. Печальные подробности своей жизни эти женщины особо и не скрывают, потому даже имена изменить не просили, пишет Тамара Зенина на Sputnik Беларусь.

Оксана

— Вот здесь все было сине-красное, — указывая на часть лица, вспоминает Оксана и первый раз за весь рассказ действительно тяжело вздыхает. А потом снова продолжает обыденно: — Но заявление я, конечно, забрала — свой же все-таки.

— Это было недавно?— спрашиваю.

— Нет, давно, у нас только первый сын родился, — уточняет женщина.

Сейчас детей у нее трое. У нее, потому что в конце концов после постановки в СОП и угроз органов опеки, что детей вообще могут отобрать, по крайней мере на 6 месяцев, с мужем она все-таки развелась. Но предшествовали этому 15 горьких лет.

— После того случая с заявлением он вас не избивал больше?— продолжаю восстанавливать хронологию непростой жизни Оксаны.

— Как не бил?— искренне удивляется она. — Пил и бил постоянно, — и накладывает очередной слой штукатурки.

— Так вам это, может, нравилось?— подначиваю я ее.

И уже соседи в новом доме не стали терпеть наши скандалы, несколько раз вызывали милицию, его забирали на сутки, он возвращался злой, но вроде держался какое-то время, а потом опять и опять… И так до тех пор, пока меня не вызвали в органы опеки и не сказали, что, если я с ним не разведусь, отберут детей. А я своих детей никому не отдам!

Выгнала! Стали жить с детьми для себя. Не поверишь, в кино всей семьей первый раз сходили. Правда, мне много приходится работать, чтобы троих детей кормить и одевать, халтуры почти каждый вечер и до ночи. Но они у меня самостоятельные. Старший сын, ему 14 лет, может и разогреть еду для младших, и даже приготовить что-то. Они со средним братом очень любят маленькую сестричку: и из садика ее заберут, и на улице с ней поиграют.

Глядя на веселую Оксану, вроде бы и хочется сказать — сильная женщина, но как подумаю про 15 адских лет, про то, что пришлось пережить даже не ей, а по ее молчаливому согласию ее детям…

Валентина

«А чему хорошему такой человек может научить?» — задает она риторический вопрос, и я действительно не могу найти на него ответ. Если не считать потерянного здоровья, в остальном эта женщина, которую тоже очень хочется назвать сильной, восстановилась, сделала головокружительную карьеру, реализовала кучу проектов и продолжает в том же духе.

А ведь на самом деле, несмотря на разность обстоятельств, все женщины, встретившие агрессоров и тиранов, делятся только на две группы: те, кто их терпит и даже оправдывает; и те, кто, однажды увидев их истинное лицо, раз и навсегда заканчивают отношения.

Лично я полностью на стороне последних. Никакие аргументы вроде «он же отец», «у нас же семья, квартира, машина и т.д.» и «никому я, кроме него, не нужна» не могут быть оправданием насилия — ни физического, ни морального.

К счастью, мне не пришлось пережить ничего подобного, но все равно я уверена, что выбор — терпеть или прекратить — это выбор только самой женщины. И если она по какой-то причине делает его в пользу «терпеть», то я отказываюсь ее и понимать, и жалеть.

Знакомо каждой третьей белоруске

Женщина смиряется с насилием почти в 2,5 раза чаще, чем мужчина (33,9 процента против 14,2). Только треть женщин обращается за помощью, столкнувшись с насилием в семье. Каждое четвертое женское самоубийство происходит на почве домашнего насилия.

На общенациональную горячую линию для пострадавших от домашнего насилия за 6 лет позвонили 11,5 тысячи человек. 94 процента пострадавших от домашнего насилия — женщины, 6 процентов — мужчины. Пятая часть пострадавших от домашнего насилия — люди старше 60 лет. В роли обидчиков чаще всего выступают их взрослые сыновья и дочери, страдающие алкогольной или наркотической зависимостью, ведущие асоциальный образ жизни.

В 36 процентах случаев домашнего насилия, о которых рассказывали абоненты горячей линии, дети также были жертвами агрессора. Однако женщины не обращались за помощью в государственные органы — боялись, что детей признают находящимися в социально опасном положении и заберут в приют.

Особую тревогу вызывает увеличение случаев сталкинга (преследования) на протяжении долгого периода (из практики линии — до трех лет) со стороны бывших супругов либо интимных партнеров.

Портрет среднестатистической жертвы домашнего насилия: женщина от 27 до 40 лет (34 процента), состоящая в браке или постоянных отношениях (53 процента) и имеющая детей (70 процентов).

Как обстоят дела с жертвами насилия в Кыргызстане, читайте в нашем материале.

#ЯНеХотелаУмирать. Истории женщин о насилии в семье, которые они боялись рассказывать

Как россиянки годами терпят избиения и почему закон им не помогает — в обзоре «7×7»

Женщины в России публикуют в соцсетях истории том, как их избивают в семье. Они выкладывают фотографии с синяками, кровоподтеками и нарисованным на теле хештегом #ЯНеХотелаУмирать. О чем они рассказывают своим подписчикам, зачем нужен закон о профилактике семейно-бытового насилия и как на флешмоб реагируют власти – в обзоре «7×7».

Истории

Постов о насилии в семье в соцсетях уже сотни. Их пишут женщины всех возрастов и социального положения. Многие женщины-блогеры, а также бизнес-организации (фитнес-студии, школы женского здоровья, салоны красоты) публикуют посты в поддержку жертв избиений и требуют принять закон о профилактике домашнего насилия. «Сколько еще девушек должно погибнуть, чтобы это прекратилось?» — спрашивает участница флешмоба в Twitter.

[3]

«7×7» приводит несколько таких историй.

Анна, Киров

— Мой бывший муж душил меня 5 июля 2019 года. Дети были неподалеку. Он предложил на выходные уехать за город, якобы отдохнуть и провести время с детьми. Я не знаю, зачем я туда поехала, но я поехала. И это было ошибкой. Там, в загородном доме его родителей, он сначала унижал меня, а потом повалил на дорожку и душил. Он больше меня и сильнее во много раз, сопротивляться было бесполезно. Я кричала, пока могла. Он сдавил мне горло, я не могла дышать. Я подумала, что сейчас он меня убьет, воплотит в жизнь свои угрозы. Я представила, что дети останутся без мамы. Мне было очень больно и очень страшно. Затем он меня все-таки отпустил. Вышвырнул в кусты мой телефон. Повторюсь, мы были за городом.
Вызвать полицию я смогла только на следующий день 6 июля. Я написала заявление: «прошу привлечь к ответственности». Сейчас на дворе 23 июля. Полиция не сделала ничего. Он каждый день, каждый божий день он унижает меня при детях.

Читайте так же:  Как оспорить усыновление ребенка

Людмила Власенко, Уфа

— Когда я была первый раз замужем, еще в студенчестве свадьбу сыграли, с первых же дней в браке что-то пошло не так. Он был страшно ревнив, придирался ко всему, его раздражало все, он орал на меня, унижал, много чего было. Через несколько месяцев это случилось в первый раз — он поднял на меня руку и ударил по лицу. Я простила. Я приняла решение, что все, буду уходить, однозначно. Еще около шести месяцев я решалась на этот разговор. Сказала… и, слава богу, выжила… Такого страха я не испытывала никогда, я думала, меня просто убьют. Лицо, голова в крови, синяках, ссадинах, ушибы. Еле сбежала. Я вот что хочу сказать: да, мне повезло, да, хватило смелости уйти, но ведь огромное количество женщин живут, и терпят это насилие в семье, и погибают, оставляя своих деток сиротами.

Татьяна Боровкова, Кемеровская область

— Историй очень много, и часто они заканчиваются трагически. Я сама очень долго жила в страхе, боясь пикнуть, иначе получала шквал побоев, всем, что попадало под руку. Мне повезло, я смогла вырваться из этого ада. А вот моей знакомой нет. Писала кучу заявлений, и толку никакого. Итог: 27 ножевых ранений и двое детей — сироты.

Дарья, Москва

— Я знаю о домашнем насилии не понаслышке. Меня бил муж, а потом просил прощения и говорил, что любит. Помню, как замазывала синяки тональным кремом, чтобы поехать к маме в гости. «Упала, ударилась» — стандартная отговорка. Даже когда я ушла от мужа и жила у родителей, избиения не прекратились. Я писала заявление, снимала побои. Полиция должна была отправить меня на судмедэкспертизу (тогда я не знала об этом), но они не сделали ничего. Сотрудник полиции позвонил мне почти спустя год, чтобы узнать как у меня дела. Муж остался безнаказанным. А если бы был суд, ему выписали бы штраф 5000 рублей. И все.

Ольга Шестакова, Тюмень

— Настоящие синяки выглядят иначе. Глаз опухает и заплывает. Переносица становится шире в два раза. Синяк имеет несколько цветов от желтого до темно-фиолетового. В детстве отчим бил маму, бабушку и меня. Бил по ушам, голове, у меня выступали «подводки» на глазах. В свой день рождения я поехала писать заявление на него. Суд и штраф 5000₽ государству (из нашего семейного бюджета), он продолжил жить с нами. Я ушла из дома в 15. Пять лет назад в ночь с 15 на 16 июля — это была третья годовщина свадьбы плюс я получила диплом о высшем образовании — меня избил бывший муж. С двух часов ночи до семи утра он не давал мне спать и все это время бил, кулаками, ногами, предметами. Он схватил меня за волосы на улице и тащил до квартиры, под окнами у меня выпал телефон и слетела обувь. Я орала всю ночь: «Помогите, он меня убьет! Хватит!», но никто из соседей даже не вызвал милицию.

«Стоит начать с того, что она никому ничего не должна». Как победить стереотипы о женщинах в России

Есть ли шанс избавиться от сексизма и насилия в России — отвечают участники Общероссийского гражданского форума

Каждую пятую россиянку хотя бы раз ударили

Один из организаторов флешмоба и соавтор законопроекта о профилактике семейно-бытового насилия Алена Попова на своей странице в Facebook приводит данные Росстата: за последний год в России насчитали примерно 16 млн жертв домашнего насилия. 38% женщин в России за всю свою жизнь подвергались вербальному насилию, а каждую пятую — хотя бы раз ударили или избили.

В 2019 году «Новая газета» провела хакатон (форум, на котором специалисты из разных областей решают какую-либо проблему сообща) о проблемах дискриминации. Журналист «Медиазоны» Егор Сковорода и его коллеги провели исследование о том, как связаны совершаемые женщинами убийства с домашним насилием. Они проанализировали 2,5 тыс. приговоров об убийствах, которые совершали женщины с 2016 по 2018 годы. В 80% случаев осужденные женщины подвергались домашнему насилию. Другое исследование показало, что в 83% дел осужденные за превышение самообороны женщины защищались от своих партнеров. В 38% обвинительных приговоров упоминалось, что сожитель избивал женщину ранее.

Судья Европейского суда по правам человека от России Дмитрий Дедов в июле 2019 года сообщил, что от россиянок в ЕСПЧ поступило около сотни жалоб на домашнее насилие. О первом решении Страсбургского суда о домашнем насилии в России стало известно 9 июля. ЕСПЧ присудил покинувшей страну жительнице Ульяновска Валерии Володиной компенсацию в 20 тыс. евро за то, что полиция не защитила ее от агрессивного партнера.

Как в России пытались защитить женщин от насилия

Участники флешмоба добиваются рассмотрения в Госдуме проекта федерального закона «О профилактике семейно-бытового насилия». Помимо Алены Поповой над ним работали адвокаты Мари Давтян и Алексей Паршин.

Проект закона в парламент в 2016 году внесли депутат Салия Мурзабаева и сенатор Антон Беляков.

В нем есть три главные новации:

  • определение понятия домашнего насилия и его видов — экономическое, психологическое, сексуальное.
  • полицейские и судебные охранные ордера — защитные предписания, которые выносят полиция или суд для того, чтобы обвиненный в насилии не мог приближаться к жертве.
  • заявить о домашнем насилии может не только жертва, но и свидетели или другие лица.

Законопроект вернули инициаторам из-за того, что к нему не прилагалось заключения правительства России (этого требует Конституция). С тех пор он «лежит» в архиве.

— Хештэг #ЯНеХотелаУмирать появился не просто так: он посвящен одновременно женщинам, которых убили в результате домашнего насилия (они не хотели умирать), а также женщинам, которые сейчас отбывают срок за убийство партнера в рамках самообороны от домашнего насилия. То есть в трактовке: «я не хотела умирать, поэтому оборонялась от агрессора». Если бы закон был, он защитил бы таких женщин еще до смерти партнера и не вынудил бы их пойти на крайнюю меру самозащиты, — считает Алена Попова.

Она и ее единомышленники хотят собрать более 1 млн подписей под петицией с требованием принять законопроект против домашнего насилия. В этом случае шанс его рассмотрения Госдумой в первом чтении уже осенью 2019 года повышается. На момент старта флешмоба (19 июля) под петицией подписались 470 тыс. человек. К 24 июля подписей более 600 тыс.

Без хейтспича, буллинга, харассмента и оскорблений: феминистка Лёля Нордик рассказала об активизме и борьбе с несправедливостью

Что думают о защите женщин чиновники

О законопроекте стали много говорить на федеральном уровне. Глава Совета по правам человека при президенте Михаил Федотов сказал, что «закон, действительно, очень нужен, потому что сейчас насилие все больше уходит с улиц, а вот домашняя преступность по-прежнему остается сильной».

Читайте так же:  Могут ли забрать жилье за неуплату алиментов

На пленарном заседании Совета Федерации 23 июля спикер верхней палаты парламента Валентина Матвиенко заявила, что сенаторы изучат возможность усиления законодательства по борьбе с домашним насилием и подготовят свои предложения.

— Честно говоря, мы убедились в том, что реальной аналитики положения дел у нас нет, поэтому мы шарахаемся от одной цифры к другой. Общественные организации дают одну статистику, у правоохранительных органов вообще нет такой статистики или она очень слабая. Давайте со всем этим разберемся и сделаем хорошее нужное дело по защите женщин от семейного бытового насилия, — сказала Матвиенко.

Уполномоченный по правам человека в России Татьяна Москалькова 24 июля выступала перед участниками молодежного форума «Территория смыслов». Отвечая на вопросы волонтеров, она попросила их сообщать ей о фактах домашнего насилия и призвала создавать центры для помощи его жертвам.

Софья Шиманская: Недоступность бесплатных абортов приведет к трагическим последствиям для женщин и детей

Общественная активистка из Сыктывкара рассказала на баркемпе о неэффективности запретительных мер

Одно из самых резонансных уголовных дел о домашнем насилии в России — дело сестер Хачатурян. Сестры Мария, Ангелина и Крестина Хачатурян обвиняются в убийстве их отца Михаила Хачатуряна. Их задержали 28 июля 2018 года, на следующий день после убийства. Девушки признали свою вину, но в ходе следствия рассказали, что отец много лет издевался над ними, в том числе совершал сексуальное насилие. Защита настаивает, что сестры находились в безвыходной ситуации и совершили преступление в целях самообороны. Сейчас сестры Хачатурян находятся под стражей и ждут суда.

За время расследования в поддержку сестер Хачатурян в разных городах страны проходили пикеты, онлайн-петицию на имя главы Следственного комитета России Александра Бастрыкина с требованием прекратить уголовное дело подписали более 300 тыс. человек.

«Мое тело испачкал отец». Истории пострадавших от сексуального насилия в семье

В 2017 году в России 4245 детей (из них около 1800 детей в возрасте до 10 лет) пострадали от сексуального насилия. Согласно мировой статистике, сексуальному насилию подвергается каждая пятая девочка и каждый тринадцатый мальчик. При этом в каждом третьем случае ребенка совращает его родственник. Люди, пострадавшие в детстве от сексуального насилия в семье, рассказали «Снобу» о том, как справлялись с психическими травмами

27 апреля 2018 10:10

«Мать не поверила мне и продолжает встречаться с этим человеком»

Диана, 16 лет

Мне было около девяти лет. Моя мать встречалась с мужчиной, вместе мы не жили, но он периодически приезжал к нам домой. Иногда он задерживался в нашей квартире на неделю-две. Он был очень дружелюбен ко мне, приветлив, уделял мне много внимания и относился чуть ли не как к собственной дочери (своих детей у него не было).

Не помню, в какой момент это началось. Каждый из эпизодов домогательств потерялся для меня во времени, и я не могу с уверенностью сказать, какой из них был первым. Однажды он просто запустил руки мне в трусы и стал щупать. Это произошло дома, где я привыкла чувствовать себя в безопасности. Я понимала, что произошло что-то из ряда вон выходящее и неправильное. Я в слезах сразу же побежала рассказывать обо всем матери, она мгновенно отреагировала и закатила скандал. В тот момент мать была на моей стороне. Но ее мужчина начал уверять нас в своей невиновности, и тему просто замяли. Потребовалось совсем немного времени, чтобы этот человек снова начал спокойно приезжать к нам. Теперь дом не был для меня безопасным местом. Доверие к матери было навсегда подорвано тем, что она после первого случая не разорвала отношения с этим мужчиной.

[2]

Когда домогательства повторились, я вновь рассказала обо всем матери. Кажется, скандал повторился, но он вновь заявлял, что ничего не делал, а я просто из ревности пытаюсь разрушить его отношения с моей матерью. Мама тоже решила, что мне все показалось или приснилось, хотя я продолжала настаивать на том, что уверена в своих словах. Кажется, в тот день (а точнее, ночь) мать все же заставила его уйти. Утром я пошла в школу в ужасном состоянии. Меня трясло, слезы наворачивались на глаза, домой возвращаться мне совершенно не хотелось. С тех пор улица и школа стали для меня более предпочтительны, чем собственный дом. Я каждый день надеялась, что приду домой и услышу от матери, что этого человека убили или он где-то трагически погиб, но этого не случалось.

Больше всего я ненавидела свою грудь и мечтала сменить пол. Мне казалось, что всего этого не произошло бы, будь я мальчиком

Видео (кликните для воспроизведения).

В дальнейшем домогательства повторялись по ночам на протяжении года. Я ничего не предпринимала и притворялась спящей из-за сковывающего страха, не решалась даже открыть глаза.

Из-за всего этого у меня развилось неприятие собственного тела. Больше всего я ненавидела свою грудь и мечтала сменить пол. На подсознательном уровне мне казалось, что всего этого не произошло бы, будь я мальчиком. Домогательства повлияли и на отношения с противоположным полом. Любое, даже случайное, прикосновение вызывало во мне тревогу и всегда обретало в моем сознании сексуальный подтекст. Я боялась находиться с мужчинами в одном помещении.

Мысль обратиться в полицию появилась у меня лет в 13–14. Но уже тогда я знала, что, скорее всего, мне никто не поможет, потому что никаких доказательств у меня нет и не было. Чтобы поверили жертве сексуального насилия, ей нужно полностью описать травмирующие события и предоставить доказательства. Чтобы поверили растлителю или насильнику, ему достаточно сказать, что он не делал того, в чем его обвиняют.

[1]

Сначала мне казалось, что все можно просто забыть, но эти эпизоды то и дело всплывают в моей памяти. Самое ранящее во всем этом — равнодушие моей матери. Возможно, ей просто не хотелось верить в то, что близкий человек способен на такое. Однако я склоняюсь к версии, что она верит, но просто закрывает глаза на происходящее.

Прошло уже лет семь, а моя мать по-прежнему время от времени встречается с этим человеком. Последний раз я видела его, кажется, год назад. Он дружелюбно поприветствовал меня, а я спокойно, с улыбкой ответила, мысленно пожелав ему смерти. Мы с матерью никогда не говорим о тех домогательствах. Порой мне кажется, что она даже забыла об этом. Мать часто упоминает его в разговорах как ни в чем не бывало, а во мне с каждым годом растет обида.

«Мне приходится общаться с отцом ради матери»

Екатерина, 23 года

Мне было лет 10–11 лет. Когда по субботам мама уходила на дежурство, я оставалась дома с отцом. Я приходила к нему в комнату, мы просто лежали и общались на разные темы. Потом он стал проявлять ко мне сексуальный интерес. Сначала это были просто прикосновения, но однажды он взял мою руку, сунул под одеяло и стал онанировать моей рукой. Я тогда не понимала, что происходит. Кажется, я вообще ничего по этому поводу не думала. Продолжалось это около полугода. Постепенно домогательства сошли на нет, на какое-то время я даже о них забыла.

Читайте так же:  Административное взыскание алиментов

Лет в 17 я где-то наткнулась на рассказ девушки о домогательствах отца, вспомнила свою историю — и меня накрыло. Мне стало так мерзко: я не понимала, как мне жить со своим телом, если оно уже испачкано отцом. Долго не могла решиться на первый интимный контакт, мне казалось, что к моему телу никому нельзя прикасаться, оно испорчено. Да и сам секс мне казался грязным. Я стала избегать отца, старалась не общаться с ним напрямую и никому не могла рассказать об этом эпизоде из прошлого.

Я не могла обратиться в полицию, потому что отец тогда там работал и у него был большой авторитет. Мне бы просто никто не поверил.

Я смогла рассказать о домогательствах только в 20 лет. Своей девушке. Она спросила, не стала ли я лесбиянкой из-за своего отца, но симпатию к девочкам я начала испытывать еще до этих эпизодов. Спасибо моей девушке, что она приняла меня и не принуждала к сексу. Постепенно все пришло в норму. Сейчас о моем отце знает еще одна близкая подруга. Маме я до сих пор не хочу рассказывать — боюсь за ее здоровье.

К счастью, сейчас я живу и работаю в другом городе. Домой приезжаю только раз в месяц на пару дней, в основном ради встречи с мамой. Знаю, как она скучает. При этом созваниваюсь с родителями я каждый день, в том числе и с отцом. На время общения я заставляю себя не думать о том, что было. Общаюсь с ним ради спокойствия мамы и никогда его не прощу. Я презираю его. Если у меня будут дети, я никогда не оставлю их наедине с ним, не хочу рисковать их здоровьем и психикой.

Сейчас детская травма не кажется мне очень тяжелой, наверное, потому что был период, когда я не помнила о домогательствах. То есть сначала я не понимала, что это плохо, а когда поняла, все осталось позади и ничего изменить уже было нельзя. Оставалось только не допустить повторения. Но теперь я понимаю, что любой, с виду идеальный мужчина и любящий отец может оказаться педофилом.

«Ночью дед зашел в комнату и начал меня щупать»

Надежда, 43 года

Я родилась и прожила все детство в частном секторе провинциального городка. Мой отец был садистом, психически нездоровым человеком — весь в деда. Он сильно избивал меня и мать и часто говорил мне: «Я тебя породил, я тебя и убью». Бил меня просто так, мое существование его страшно раздражало. Если я шумно пила воду, он мог ударить меня наотмашь. Однажды я порезала гранат, и его сок потек на стол. Я стала слизывать сок, и отец ударил меня головой об стол. От деда мне тоже доставалось. Моего брата не били, поскольку он был «продолжателем рода». Его любили, насколько вообще могли любить эти люди.

Мать жила в позиции жертвы, все время говорила, какая она несчастная. Она снимала побои, грозилась, что подаст заявление, и отец не избивал ее так жестоко, как меня. Мать не питала ко мне теплых чувств, относилась ко мне брезгливо, как к какой-то неприятной зверушке, навязанной ей по непонятной причине. Я росла забитой и угрюмой.

Единственным близким мне человеком стал мой двоюродный брат. Он был старше меня на три с половиной года. Мы росли вместе, жили в одном дворе. Он из баптистской семьи, его никуда не пускали, и он играл со мной, потому что не мог играть с кем-то другим. Он знал, где лежат порножурналы моего отца, и проявлял к ним нездоровый интерес с раннего возраста. Когда мне было шесть лет, двоюродный брат рассказал мне, откуда берутся дети, а еще через два-три года он начал меня совращать. Я была ребенком и очень любила его: фантазировала, что мы поженимся, но мне не нравилось, что он со мной делал. Мне некому было рассказать о том, что происходило между мной и двоюродным братом, да и он был единственным человеком, который относился ко мне нормально.

Год назад умер мой муж, а вскоре и моя мать. Я почувствовала облегчение

Лет в 12, когда у меня начала расти грудь, меня стал домогаться дед. Он часто бил меня, кидал на кровать и больно щипал. Однажды он пригласил меня и моего родного брата ночевать. Это было нетипичное для него поведение. Отец воспринял этот поступок как проявление любви деда к внукам. Ночью дед зашел в комнату и начал меня щупать. Мне было ужасно страшно, я сказала, что мне надо в туалет, и убежала. Просидела в сарае всю ночь. Не знаю, трогал ли дед моего брата после того, как я ушла.

В 13 лет меня сильно избил отец. Он бил по голове, чтобы не оставалось следов. Я не выдержала и сбежала к бабушке (матери моей матери), которая жила на другом конце города. Но мама пришла за мной и уговорила вернуться: «Сделай это ради меня! Отец тебя больше не тронет!» Ну, конечно, я ведь была еще и бесплатной рабочей силой: у нас хозяйство, огород, скотина.

В 15 лет я сбежала к бабушке окончательно. Я рассказывала ей только о побоях. Бабушка меня жалела и заботилась, как могла. А что она еще могла сделать? Она сирота, муж изнасиловал ее во время войны. Бабушка прожила с ним всю жизнь, родила четверых детей. Понимаете, у нее тоже была искалечена психика.

Чтобы выжить, я вытесняла из памяти весь негатив. Я не чувствовала и не понимала границ своего тела, обладала миловидной внешностью и поэтому была излюбленной жертвой абьюзеров и подвергалась насилию довольно часто, сама того не осознавая. Когда мне было 17 лет, из армии вернулся мой двоюродный брат. Я была рада его видеть, потому что любила, несмотря на все. Обняла его, а он: «Ну что, сеструха, может трахнемся?» Для меня это стало шоком.

Вскоре я уехала учиться в другой город. Я постоянно убегала от насилия, искала безопасное место. Но травмы и насилие никуда не уходили. Я вышла замуж за алкоголика с серьезными психическими проблемами, родила от него ребенка. После этого я с головой ушла в православие, искала там спасения — я думаю, это была такая защитная реакция психики. Когда сыну было полтора года, я обратилась за помощью к психотерапевту, но это был не очень удачный опыт. Да и общение с психологами и терапевтами не давало стойкого эффекта. Сейчас я ищу хорошего психоаналитика и вот уже несколько лет сижу на антидепрессантах.

С отцом я не общаюсь. С родным братом тоже: он не хочет говорить о детстве и избегает меня. Знаю, что летом он собирается приехать к отцу с детьми. Мне страшно за них. Год назад умер мой муж, а вскоре и моя мать. Я в некотором смысле почувствовала облегчение, но мои травмы так никуда и не ушли.

Читайте так же:  Защита права ребенка новости

Истории о домашнем насилии детей

97,3% респондентов НВ считают, что в Украине существует проблема домашнего насилия. Такие предварительные данные демонстрирует анонимный онлайн-опрос, который НВ запустило совместно со студией онлайн-образования EdEra. Сейчас анкету заполнили более 1900 человек.

10,2% опрошенных признались, что когда-нибудь и сами оказывали физическое насилие по отношению к своим близким, однако впоследствии поняли, что действовали плохо.

1,8% заявили, что совершали такие действия, однако не считают это насилием.

В общем онлайн-опроса посвященное различным видам домашнего насилия в Украине, как то физическое, психологическое, сексуальное и экономическое.

Последний вопрос — не обязателен для заполнения и предусматривает развернутый ответ. Мы попросили наших читателей поделиться собственными анонимными историями о пережитом домашнем насилии. Сейчас таких историй собралось уже около трех сотен. В них респонденты рассказывают о том, как переживали физическое насилие со стороны родителей, сексуальное насилие со стороны старших родственников в детстве и делятся историями о том, как и почему прибегали к насилию сами.

Репортер НВ Саша Горчинская отобрала 15 историй о различных аспектах насилия и публикуем без привязки к другим данным в анкете.

В детстве я сталкивалась с домашним насилием. В частности, была жертвой психологического давления со стороны отца. На людях он играл роль идеального мужа и отца. Но при этом мог публично унизить, указать на «недостатки» внешнего вида, например, на лишний вес у мамы, или на поведение.

Дома он выливал всю накопившуюся агрессию и злость: не такой порядок в квартире, мы, дети, ленивые, ничего не делаем, криворукие — ничего не умеем делать. Называл меня, свою дочь, «чмом». Проявлял неуважение к нуждам семьи, обесценивал наши интересы, личностные качества. Создавалось впечатление, что семья для него — это повинность, потому что у каждого мужчины, уважающего себя, «должны» быть жена и дети. Такого ожидали от него его родители, так должно было быть.

Также он агрессивно проявлял эмоции, злость, когда я или мой брат не соответствовали его ожиданиям. Например, в поведении, обучении, выборе свободного времени. Он не хотел проводить время со своими детьми — я постоянно чувствовала, что являюсь бременем для него. Он не проявлял ни доброты, ни нежности. Когда мы были меньше, мог наказывать, ударить кожаным ремнем. Никогда не хвалил за достижения, презирал их, сравнивал с нас другими. С большой неохотой приобщался к воспитанию. Обычно, но не всегда, это был крик, если мы чего-то не понимали.

В общем, ассоциация с детством, подростковым периодом — это крики, унижение, недовольство со стороны отца, желание спрятаться и стать невидимой. И мама, которую хотелось защитить, которая плакала так, чтобы никто не видел, и пила «сердечные» лекарства.

Ситуация эмоционально изменилась в мои 30 лет. Мы с братом переехали на другую квартиру. Я начала заниматься психотерапией. Первая сказала отцу, что его люблю. Научила обнимать, целовать. Услышала от него, чтобы он меня любит. И брата тоже.

Его отношение тоже изменилось, стало намного теплее. Если раньше он ревностно относился, когда надо было тратить деньги на семью, то сейчас сам предлагает помощь с ремонтом в квартире. Или оплачивает такси, если поздно возвращаюсь домой. К достижениям нас, детей, относится с уважением и восхищением.

Полмесяца назад моя тетя потеряла сына. Когда ей позвонили из больницы и сообщили, что у него остановилось сердце, у тети началась истерика. А ее муж ударил ее по голове со всей силы со словами: «Замолчи, идиотка! Соседи услышат».

Ну и сейчас каждый раз, как тетка начинает плакать от горя, человек на нее кричит. То есть для него тишина в квартире важнее, чем чувства собственной жены. Да и к тому он ее постоянно контролировал, запретил из-за ревности выходить на работу, ругался, если тетка шла к подругам или сестер, постоянно кричал и грубо к ней относился.

Еще ко мне приставал, когда я была еще подростком, но я не решилась рассказать об этом тете.

Я била и унижала своих детей. Первых двух. Осознание того, насколько страшные вещи я сделала, пришло постепенно. На протяжении нескольких лет с нами жила моя сестра со своим маленьким сынишкой. Я ежедневно наблюдала за ними и за тем, как, оказывается, можно строить отношения с ребенком без обид и поверхностных проявлений; на взаимном уважении. Я наблюдала, как без негатива решать конфликтные ситуации, как реагировать на детские капризы. Это — длительный процесс. Своих детей я уважать не умела.

20 лет прошло. Дети говорят, что давно простили меня, но меня это не успокаивает. Каждое упоминание приносит боль. Думаю, если бы кто-то тогда смог меня решительно остановить, возможно, я опомнилась бы чуть раньше. Сейчас не могу без слез смотреть, как на улице или в общественном месте мама кричит на своего ребенка или бьет ее. Я каждый раз вмешиваюсь. Не уверена, что это поможет. Но ничего не делатьне могу.

У меня прекрасная семья. Замечательные родители, которые всегда жили мирно и спокойно. Когда мне было 18, я познакомилась с парнем. Ему было 27 и это были мои первые серьезные отношения.

Первое время все было просто прекрасно, но со временем я начала понимать, что не могу купить себе одежду, предварительно не отправив фото ему и не дождавшись одобрения. Одежду, которую я покупала одна, носить я как бы могла, но каждый раз приходилось многое выслушивать. Истерику у него вызывало и мое желание пойти в магистратуру, потому что он считал, что я должна убирать и готовить вместо этого. У меня, естественно, никто не спрашивал. Помогла его мама, которая со скандалом выбила мне возможность учиться.

Параллельно пришел алкоголь. У нас дома постоянно были его друзья, моим же вход в дом был запрещен. Я понимала, что так жить ненормально, но думала, что семья моих родителей — это идеал, а значит не всем так везет. Плюс — меня же не бьют, значит, не так и плохо.

Денег на руках у меня не было, хотя у него был свой бизнес. Человек менялся, как только закрывали дверь в наш дом. Однажды он сильно напился и в меня летели стулья и посуда. Пол ночи я просидела на лестнице на второй этаж, общаясь с мамой, которая жила в 300 км от меня, для того, чтобы хоть кто то смог вызвать полицию, если меня там убьют. На утро он даже и не извинился, сказал что-то типа: «Подумаешь, немного перепил!»

Мой личный ад продолжался пять лет. Все это время думала, что я виновата в том, что происходит, ведь все вокруг говорят, какой он хороший. Кроме того единственного раза меня никогда не трогали физически, но я пережила два нервных срыва и уходила от него с весом 42 кг при росте 170 см.

Читайте так же:  Лишение родительских прав ребенку 18 лет

Почти через год узнала, что, оказывается, насилие бывает не только физическим. Благодаря информации от Центру інтеграції та розвитку я поняла, почему мне было так плохо при абсолютно идеальной картинке со стороны. Сейчас у меня парень, с которым мы вместе три года. У меня много друзей, мне дают возможность развиваться, носить что я хочу. И только теперь я поняла, что у моих родителей просто нормальные здоровые отношения.

Мне 24, моему мужу — 25, нашему ребёнку 2,6 года. Ещё до свадьбы, пять лет назад, мы с мужем дрались. Иногда не серьезно, а иногда до выбивания окон в доме. Два года назад мой супруг, будучи выпившим, начал провоцировать меня на скандал — плюнул мне в лицо. На что я ответила тем же и у нас началась серьёзная драка. Я две недели лежала с сотрясением, на мне не было видно лица. Потом ходила к психологу. Сейчас мы с мужем до сих пор вместе. Спросите почему? Я и сама не смогу ответить.

После этого ни разу не поднял руки, но я простить до конца не могу до сих пор. Но парадокс в том что я считаю от части себя виноватой, если бы не плюнула в ответ, этого всего бы не было. Я постоянно ищу ему оправдания.

У меня была ситуация, когда партнер в состоянии аффекта толкнул нашего трехлетнего ребенка в косяк двери. Ребенок упал, испугался, стал сильно плакать. Я побежала к ребенку, но партнер меня остановил, схватил ребенка и стал бегать с ним по квартире, с криками, что мы его довели. Ребенок сильно плакал, мне было очень страшно — я не понимала, ребенок плачет от боли или от страха.

Мне пришлось взять себя в руки, очень ласково обратиться к партнеру, чтоб он позволил мне осмотреть малыша. К счастью, обошлось синяками. Я успокоила ребенка, а потом партнер, не спрашивая моего согласия, увел ребенка на прогулку — было лето, не надо было сильно одеваться.

Когда он ушел, я поняла, что у меня дрожат руки. Я позвонила подруге и спросила, что делать. Она дала телефон горячей линии по противодействию насилию. Я не знала, что с моим ребенком и боялась звонить партнеру, чтоб не вызвать вспышку агрессии с его стороны. Я позвонила в службу, и женщина на том конце линии стала спрашивать, почему он рассердился. Давно ли у нас был секс, не просила ли я его купить что-то дорогое перед этим, не обижала ли я его, все ли у него хорошо на работе. Я сначала автоматически отвечала на вопросы, но потом стала приходить в себя и спрашивать, что мне делать. Мне посоветовали успокоиться, подумать над своим поведением и как можно ласковее его встретить.

Когда я положила трубку, я была в ужасе и шоке. Мне казалось, что я во всем виновата. Хорошо, что позвонила подруга и поддержала меня. Девочки предложили мне переночевать вместе с ребенком у них дома.

Я не получила помощи от социальной службы. Если бы не мое окружение, я бы не смогла вырваться из того круга насилия. Потому что сначала он кричал на меня и ограничивал в деньгах. Потом стал кричать на ребенка, а потом уже произошла эта ситуация. И только тогда я осознала, в каком ужасе живу.

Когда была маленькой, мама часто меня била руками, ремнем. Даже были случаи, когда она меня вроде как даже хотела удавить. И я всегда от нее слышала: «Я тебя прибью. Зачем я тебя родила, лучше бы убила при рождении. Вырастешь никем».

Мой отец с ней расстался, когда мне было 3, а моему брату полтора года. Ей было очень трудно. Она работала на нескольких работах. На выходных ходила на рынок и пыталась продать наши вещи, из которых мы уже выросли.

И сейчас я понимаю, что тогда ей было сложно как психологически, так и физически. Но, конечно, это ее не оправдывает. Из-за ее действия я начала убегать из дома, с 15 лет. Часто приезжала к отцу и просилась у него пожить — не могла больше жить с мамой.

И так, пока совсем не стала самостоятельной, пока не начала зарабатывать и жить отдельно. Я никогда не делилась с мамой своими эмоциями насчет событий, которые происходят в моей жизни. И даже сейчас, когда у меня уже двое собственных детей, мама — это не первый человек для меня, которому я могу довериться.

Мой бывший партнер совершал в отношении меня насильственные действия физического, психологического и сексуального характера. Сначала он казался добрым и терпеливым. Затем стал очень ревнивым. Постоянно подозревал в чем-то.

Позже впервые поднял на меня на руку, когда я поздно вернулась от друзей, к которым он сам меня отвез и не захотел идти вместе со мной. Он душил и бил меня, потому что «я заставила его ждать всю ночь, а он волновался». Растерянность и страх загнали меня в ступор, а внешние обстоятельства были таковы, что я не могла уйти от него.

После этого он клялся и плакал, что больше такого не будет. Но это произошло еще несколько раз. Дважды я была в огромных синяках и царапинах. Даже на лице. Приходилось прятать и маскировать их. Он закрывал двери и окна, забирал мои ключи и телефон, чтобы я не могла убежать. А потом бил. Бил сильно. Даже ногами.

Последний раз он избил меня так сильно, что остались гематомы и черные синяки по всему телу. И несколько раз попал в голову, которая потом ужасно болела. Я кричала, сколько было силы, звала полицию или хоть кого. Но никто не отреагировал.

Видео (кликните для воспроизведения).

Пытался задушить и перекрыл нос и рот. Я уже почти потеряла сознание, когда он, видимо, понял, что может натворить, и отпустил. Больше не кричала. Потому помощи было не от кого ждать. Соседи не отреагировали, хотя это был солнечный день, людей на улице много гуляло. Потом он меня отпустил. А через несколько часов принес полотенца, смоченные в холодной воде, и прикладывал их к моей голове и рукам, которыми не могла двигать.

Источники

Литература


  1. 20 лет Конституции Российской Федерации. Актуальные проблемы юридической науки и правоприменения в условиях совершенствования российского законодательства. Четвертый пермский международный конгресс ученых-юристов. — М.: Статут, 2014. — 368 c.

  2. Марченко, М.Н. Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Том 2 / М.Н. Марченко. — М.: Зерцало, 2002. — 895 c.

  3. Майлис, Н. П. Моя профессия — судебный эксперт / Н.П. Майлис. — М.: Щит-М, 2014. — 168 c.
  4. Шубина, Е.Р. Испанско-русский юридический словарь / Е.Р. Шубина, Т.А. Алексеева. — М.: СПб: Юридический центр Пресс, 2018. — 484 c.
Истории о домашнем насилии детей
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here